 |
Новости |
 |
|
Квартира 7 или письмо моего правнука
От Алёна Синевласка
Публикация: Июнь 22, 2008
 Распечатать
фантастика
Алёна Алексеева)))***
…Кажется, весь тот день лил дождь. Капли малинового цвета стекали по пластиковым стеклам. Помню, как ворчала мать, расхаживая по квартире с тряпкой, что, мол, снова придется мыть окна. Такой дождь называется «малинник», и в него не рекомендуется выходить на улицы без специальных малиновых комбинезонов, плотно закрывающих тело. Так вот, я сидел у окна, пролистывая электронный учебник ядерного мастерства, и любовался нашим городом. Это действительно дивное зрелище!!! Из всех химически-активных дождей я больше всего люблю малинник. Он окрашивает железные стены однотипных строений в красивый цвет, он придает нашему дереву, которым мы так гордимся, нежно-розовый оттенок. Наше дерево очень привлекательно в малиновый дождь. Многие горожане, несмотря на запрет, приходят смотреть на дерево, которое растет у нас во дворе, и тогда вокруг него выстраиваются в ряд люди в капюшонах. Это тоже очень интересно: наблюдать, как они жертвуют собой ради созерцания того, что я могу наблюдать из окна собственной комнаты.
…Вдруг в дверь позвонили. Мать удивленно повела бровями: кто бы это мог быть? Помню, в детстве отец рассказывал мне, что существовала традиция похода в гости. Эта легенда меня очень забавляла. Оказывается, всего лет 50 назад, люди связывали себя с другими людьми не только узами брака, но брали канаты другого вида и привязывались друг к другу, и назывались «друзьями», «соседями по лестничной клетке», «приятелями», «знакомыми». Они запоминали номера телефонов, адреса и даже иногда приходили друг к другу «попить чай»… Странно, но неужели нельзя этого дома сделать?
И вот, когда позвонили в дверь, мне сразу вспомнилась эта легенда. Я отставил учебник и посмотрел на дверь вопросительно. Отец щелкнул на пульт, и, не вставая с кресла в котором сидел, кивком головы дал понять, что опасности нет. Дверь медленно открылась. На пороге стояла женщина в обычном резиновом плаще, который носят в простой слабо-химический дождь. Губы ее тряслись, видимо, она замерзла или плакала... Я тогда еще подумал, что несмотря на все старания наших ученых, им не удалось искоренить женские слезы. И поморщился.
Несколько секунд моя мать и женщина молча смотрели друг на друга, пока отец жестом не пригласил ее в дом. Она кивнула и вошла. В свете ярких лампочек прихожей комнаты ее лицо показалось мне очень красивым, аккуратным, и светилось от дождя. Я ей улыбнулся. Он опустила глаза.
- Что вы хотели? – спокойно спросил отец, не вставая с кресла.
- Я ищу Бога, - ответила она, не поднимая глаз.
- Вы знаете, что в малинник опасно ходить без специального плаща? – спросил он, никак не отреагировав на странный ответ женщины.
Она подняла глаза. Синие. Яркие. Радужная оболочка черная. Прядь мокрых волос извивалась на кончике носа, и красивые капли стекали на губы, тонкие, но привлекательные. Мать, словно поняв, куда мы с отцом смотрим, разразилась сиреной:
- Что тебе здесь нужно? Проходимка!!! Убирайся отсюда! Малинник идет, а ты без плаща!..
Она осеклась, вдруг осознав, что ее никто не слышит. Женщина смотрела в окно удивленно-радостными глазами.
- Дерево, - едва внятно произнесла она, но я прочитал по губам.
- Дерево, - сказал я, улыбаясь, - хочешь посмотреть?
Она кивнула и быстро подошла к окну. Я смотрел на нее, пока она любовалась деревом.
- Хорошо, - тихо начал отец, - что у вас случилось?
Женщина села на стул, не снимая плаща, с которого продолжала капать вода, если эту ядерную смесь можно назвать водой. Мать ходила по коридору, ворча или напевая что-то, не смея приближаться к нам.
- Меня зовут Лиена, - спокойно начала она, - Мы жили здесь до вас.
- Мы живем здесь уже 15 лет, - тявкнула мать из прихожей, и быстро скрылась в другой комнате, испуганная взглядом отца. Мужа она не любила и всегда побаивалась, называя его психом за глаза, и проклиная его бабку, которая вмешивалась в его воспитание. «Бабка была дурой, - говорила она мне, - засоряла мозги мальчику книжками старинными, байками о прошлой жизни, стишками, вот и отец твой на этой почве с ума сошел». Не смотря на это, в комнате у отца висела картинка, он объяснял – это фотография его бабушки. Мне нравилось на нее смотреть. Овал лица, четкие брови… но главное – взгляд. Его трудно забыть. На картинке моей прабабке всего лет 17… Трудно представить ее старше и с тремя детьми, которых в ее время, говорят, женщины вынашивали сами.
- Мы жили здесь до вас, - настойчиво повторила Лиена.
Мокрая прядь судорожно извивается. Химически опасная смесь капает на пол. Кап-кап. Кап-кап. Ждем. Взрыва. Эмоций. Но по-прежнему тихо.
- Я помню это дерево. Единственное в пяти кварталах. Это, правда красиво, смотреть на него в малинник, – глаза ее загорелись, аккуратный рот выливает слова как яд, капающий с нее, - Фобии и страхи. Вы когда-нибудь задумались об их истоках??? Люди боятся черных котов и белых собак, взглядов кукол и соседей, запаха сигарет и клея, вскарабкаться слишком высоко и упасть низко… На этой планете я тоже боюсь… одиночества. И неизбежно в него попадаю. У меня был муж и двое детей, мы все вместе жили в этой квартире.
Она замолчала. Отец спокойно смотрел на нее, я же следил за падающими каплями, дрожащими губами, и думал: «Возможно ли сейчас применение такого древнего обычая, как приглашение пить чай? Она замерзла. Чай горячий…»
- Что же нарушило ваше счастье? – прервал мои мысли отец, и я так и не смог найти логически верного ответа.
- Дождь, - негромко ответила она, мокрая прядка дернулась в последнем импульсе, - пошел дождь. Обычный. Серый. Холодный. Дерево сыпало желтыми листьями. Мы всегда с Богримом (так звали моего мужа) ругались в такой дождь. И я ушла…
Голос ее дрогнул и она продолжала говорить как из-за толстой, каменной стены:
- Что оставалось делать? Что делать, в городе с населением 0,055 человек? Когда приходит осень, любуясь собой в лужах, когда каждый день льет дождь, бессовестно заглядывая в окна, насмехаясь над твоим бессилием, когда дома холодно и ты сидишь одна, завернувшись в старый плед, смотришь, не воспринимая, одну за одной отупляющие передачи, чувствуя, что начинаешь видеть сквозь вещи... И становится абсолютно все равно... Мысленно, глядя на стены вскользь, сквозь них, добираешься до чужой квартиры... А там... Там ничего... Там все точно так же. Стол, кровать, буфет, матрас... И там никого... призраки. Ходят, пьют, едят, верят, что постоянно решают глобальные проблемы, верят, что умеют думать, что кардинально отличаются от других ... Но это еще ерунда, они в серьез верят, что ЖИВУТ!!! А их нет... И ты знаешь, что в тебе самой осталось 0,005 живого существа, способного лишь понимать, что тебя самой уже не станет, что ты станешь призраком, и никто тебя не спасет... И от этих мыслей ты не можешь ничего делать, но так необходимо, чтобы жить, это так важно сейчас оторваться от экрана и читать вслух стихи, петь песню и вновь пытаться встать... Это так нужно сейчас или уже НИКОГДА…
Я ушла. Ушла от него и своих детей в этот проклятый дождь.
Сейчас уже ни кто не помнит и не знает когда началось Безумие – люди стали пропадать в отдельное соседнее пространство, в котором преставали существовать как биологические существа, их чувства атрофировались, все физические качества живых людей исчезали, они превращались в призраков. Сначала их боялись, прогоняли, сжигали дома, потом привыкли. Ученые разработали массу теорий и предположений…
- Постойте – постойте, - взвизгнула из коридора мать, - Безумие было 100 лет назад!
И снова взгляд отца. Тишина. В соседней комнате захныкала Олеан. Мать медленно, тяжело передвигая полные ноги направляется к ней. Ворчит. Плечи женщины дрожат. Ей холодно. Или она плачет? Вдруг – сухие, бездонные синие глаза вверх.
- Сто два, - отвечает она громко, словно желает, чтобы мать слышала, отвечает, выплевывая слова в стену, - Сто два года назад. Я не выдержала и ушла от них. Мы крупно поссорились. Я шла по улицам, наполненной людьми и призраками. Это было в последние часы тех страшных дней – в Высшем Институте было уже найдено противоядие. Об этом говорили на каждом углу. Я помню, как я обрадовалась. Заспешила домой. Дверь открыла сама. Тишина наполняла дом. Мой муж и дети стали призраками. Они заразились. Их не было уже в доме, они видели меня, ходили мимо. Самое страшное – они верили, что ОНИ ЖИВУТ!!!
Олеан разревелась так, что вздрогнули стены. Мать, не в силах с ней справиться, принесла девочку отцу, и снова исчезла. Отец спокойно посмотрел в глаза моей сестре и она затихла.
- Мы все знали, что чтобы не стать призраком надо шуметь, петь песни, смеяться, говорить… Я убила их, - Лиена замолчала, откинувшись на спинку стула, не переставая дрожать.
Я сморщился тогда, от непонимания.
Отец молчал. Он говорил редко. Но сейчас он ДОЛЖЕН!!! Он обязан разъяснить эту ситуацию!!! Выгнать постороннюю из НАШЕГО дома! Я не желаю, чтобы он плакала у меня в комнате! Я не хочу слышать ее бред!
- Потом, догадаться не сложно - почему я здесь сейчас. В дом вошли Медики, сделали мне инъекцию, удалили призраков, оправили безжизненную меня в центр реабилитации. Учиться жить заново. И я сразу после процедур отправилась в космопорт… устроилась психологом на борт. Это был один из последних абсолютно никому не нужных полетов – там 20 лет – здесь 200…
Тишина. Капли стукали об подоконник. Кап. Кап. Кап. Олеан сопела на руках отца. Я направлял все силы своей мысли в желание убрать эту женщину из комнаты. Из дома. Из памяти.
- Зачем ты пришла сюда? – мать заистерила с новой силой. Теперь я понял, зачем она отдала дочь отцу в руки – с ней он был абсолютно безопасен. Безволен. Молчалив.
- У вас двое детей, я бы могла прислуживать у вас, - робко сказала Лиена, - мне абсолютно некуда идти.
Синие глаза – вверх. Все в ней интересно. Красиво. Продуманно. Два ребенка? Да, уж, дорогая, я далеко не маленький. Внутри все захохотало.
- Прислуживать? – мать разразилась неестественным смехом, заливая им трясущиеся стены. – Вы слишком долго пробыли в прошлом! Все механизировано! Продумано. И служанок не держат люди! Ха-ха-ха! Прислуживать! Убирайся отсюда!!! Живее! Живее!!!
Я с наслаждением наблюдал, как удаляется эта женщина. Она раздражала меня. Чем? Мысли переплетались, кололись… своей болью. В ней все болит, она как сплошная язва. Я не люблю боль. И прекрасно понимаю мать. Она, несомненно, права. Больному человеку не место в нашем доме. Не место ни одному человеку в НАШЕМ доме. Человеку?...
На пороге женщина обернулась:
- Вы призраки. Вы самые страшные призраки за историю человечества.
Дверь захлопнулась. Мать удовлетворенно почесала плотный живот и взяла на руки Олеан. Отец просверлил ее страшным взглядом. Улыбка сползла с ее лица и мать скрылась в другой комнате. Отец повернул кресло лицом в угол и закрылся ширмой.
- Призраки! – прогремел его голос по квартире.
…Я смотрел на дерево. Красиво. Капли малинового цвета хопают по стеклам. Красиво и спокойно. И не надо в доме чужих! Глупая традиция поить «гостей» чаем. По улице медленно уходила та женщина, промокшая, дрожащая ее спина, сумерки, дождь… «Из своего дома», - мелькнула тогда мысль. Но я запил ее теплым сладким чаем…
***
…Простой чистый дождь загоняет нас во первый попавшийся подъезд. Рука в руке. Она так близко. Маленькая девочка. Ямочки…
…Днем солнечно. Учебники начинают надоедать в такую погоду. Утомляют. В нашем доме новая девочка. Новая семья… Видимо, пришлось им немало похлопотать, прежде чем купить квартиру в нашем доме. Ведь у нас во дворе растет Дерево! Так. Теперь о девочке. Ее зовут Макки. У нее черные прямые длинные волосы, а когда она улыбается – на щеках у нее ямочки. Очаровательные маленькие ямочки. Губки – лепестки мака… Честное слово – я влюбился!
…Глаза – звездочки. Напротив моих. Интересно, а она умеет целоваться? Ямочки. Звездочки. И глаза отца – как пресечение. Глаза – лезвия. А у нее – звездочки. Замешательство.
- Ты такой странный, - шепчут лепестки мака.
Я странный?
…Мой отец очень странный. Иногда, разглядывая его силуэт за полуприкрытой ширмой, я думаю о нем. Он читает бумажные книги. Хотя электронные, подсоединив пару проводков к головному мозгу – гораздо быстрее. Он все время повторяет наизусть бабушкины записи. Смотрит картинку, на которой изображена она. Он молчит. Он не любит свою жену. Очень странно, что он выбрал мою мать. Мне кажется, он это сделал, потому что хотел детей… Тогда, в тот роковой день рожденья, ему как раз исполнилось 30, он пошел в Бюро Семьи и выбрал мою мать. Наверное, с закрытыми глазами. В нашей стране давно уже существует такая услуга, как Государственное Бюро Семьи. Если мужчина до 30 лет (а женщина до 24) не создали семьи – их заносят в список, и они в течение короткого времени вступают в брак. Потом в Детском Бюро им делают детей… Очень развитая, надо сказать, система. И полезная. Так вот, отец выбрал мою мать. Первым делом они купили квартиру. Вот эту, с видом на это прекрасное Дерево. Потом, квартирой стала править моя мать, чужая отцу женщина. Отцу, казалось, было чуждо все. Кроме меня и Олеан.
О странности отца я подумал тогда, когда милая Макки любовалась деревом, по-детски выпятив нежные алые губки. Думаю, с такой соседкой, мне не придется выбирать засидевшихся женщин в жены.
…Макки совсем близко. Тревожно дышу, убираю дрожащими руками с лица мокрые волосы. Пересечение нервов. Воспоминания. Локон на лбу… как у Той… Мгновение. Все уходит. Черные волосы…
…Я вышел во двор. Подошел к ней. Черные волосы треплет ветер.
- Привет.
- Привет, - ямочки отвечают мне.
- Вик.
- Макки, - снова ямочки.
- Я сейчас готовлю занятия. Быть может погуляем вечером?
Ямочки. Розовые щечки. Смущенность. Ямочки.
…Рука по щеке. Ямочки. Губы – лепестки мака. Рядом. Близко. Поцелуй. Жарко. Жадно. Не по-детски.
…Я покажу тебе наш район, знаешь, тут еще в соседнем дворе есть Цветок! – удивленные глаза – звезды. Ямочки. – А еще покажу с какой стороны наше Дерево выглядит красивее!
Ямочки. Звездочки. Ямочки. Лепестки мака. Голову на бок. Ямочки.
- Хорошо. В девять. Возле дерева.
- Буду рад.
Ямочки. Мне в спину – очаровательные ямочки.
Остаток дня провожу слоняясь по комнате. Не в силах читать. Отец, раскачиваясь в своем кресле, наблюдает за мной. Глаза – ножики. Глаза – искры. Глаза – ренгены…
…Звездочки. Ямочки. Рука по ее ноге. Быстро. Нечаянно. Милая, маленькая девочка. Лепестки. Звездочки. Ямочки. Юбочка. Чулочки. Ай!
Удивление, полет вниз всех моих возвышенных мечтаний. Коробочка. В чулке – коробочка. Картонная. Я растерянно убираю руку. Звездочки смотрят удивленно. Ямочки. Ее рука протягивает мне коробочку.
- Ты получал справку в школе? У вас делают обследования и прививки на разные ВИЧ-заболевания?
Ямочки.
- В коробочке - защита от всяческих болячек. Ты разве, никогда таких не видел?
Звездочки.
Я стою удивленно. А как же маленькая девочка?
Под дождь. Бегом. Быстрее! Домой! Мне в спину – ямочки. Очаровательные, детские ямочки…
***
Колобки… маленькие колобки заполнили мой мир… улыбаются, целуются, огорчаются… Маленькие – маленькие колобки в моем компьютере и телефоне. Скоро и я сам превращусь в маленького колобка и покачусь по маленькому виртуальноми миру маленькой дорожкой, разгребая потоки цифр, теорем, шифров. Мир рассчитан просто – маршрут по равнобедренному треугольнику. Стул возле окна и мой стол – Дерево – училище. Просто. Прямолинейно. Четко. Маленькие колобки виртуального общения прыгают по экрану. Здесь все проще. Прямая линия вниз.
- Привет!
- Привет.
- Как дела?
- Да… ничего…
- Чем занимаешься?
- Ем (или: сплю, смотрю фильм, слушаю музыку… или, на крайний случай – ничего не делаю).
И потом пошли смайлики: устал, болен, целую, люблю, смеюсь, подмигиваю, плачу… Все то, что так сложно сказать словами, что так нереально выразить силой мысли – все делают эти очаровательные колобки!..
Я много читал. Отец постоянно мне покупает электронные книги. Я читал о Земле. О обычаях наших предков, морях, небе, деревьях, цветах… Мне кажется это необычным! Фантастическим и нереальным. Когда-то не было этих колобков, и люди гуляли по траве босиком. У них не было кораблей, летающих до звезд, но они смотрели на звезды издалека. У них не было мозго-пишущей машинки, но они писали руками! Представить себе не могу – как это – писать руками! И самое странное – они жили! Без прекрасного малинового дождя, без уютных колобков, по пояс в траве…
Однажды, отец оторвал меня от занятий. Он заговорил. Это было так неожиданно… Что я сначала не понял, что это его голос…
- За стеной красно-каменной живут странные люди. Быть может, ты мне не поверишь, но у них сердца выточены злобой из красного гранита, их души – могилы, их глаза – пропасть черного ада, их обитель – Царствие мёртвых. Быть может ты мне не поверишь, но у них есть маленькое государство, название которого они унизили до демократической свободы. Каждое утро они составляют законы, которые будут действовать до следующего утра, если только вдруг не возникнут неполадки и беспорядки в народе. Быть может, ты мне не поверишь, но они купили бога, им его привезли из заморских стран, они усадили его в подушки и молятся ему на праздники, растрачиваясь на рясы священникам и пожертвования. Они так привыкли к купленному богу, что давно забыли – он сделан из камня и золота…
По другую сторону стены красно-каменной живут простые смертные. Они глотают малинник и молятся последнему Дереву, гадают на остатке океана – что делать дальше. В их телах скопилось столько яда, что если бросить зажженную спичку, вся планета сгорит заживо. Ядерное топливо крутится по их венам…
- Папа, - сказал я, впервые назвал его: «Папа», так громко всхлипнул мой голос, - что это?
Он молчал. В своем кресле, отвернувшись от меня, он молчал.
Я сопел. Мои мозги силились решить эту задачу, но я ничего не мог сделать без маленького проводка, подсоединенному к компьютеру… Я не понимаю его…
Мама зовет к ужину. Несмотря на наши странные семейные отношения, мы всегда ужинаем вместе. Звон вилок и ножей. Отец любит все в старом стиле. Свечи. Приборы. Мы едим молча. Нам не о чем разговаривать. Мы – бесконечно одинокие, столкнувшиеся в одной квартире, жалкие, никчемные существа. Мать ежится, и от огня свечей ее лицо становится безобразным. Отвратительным. Каждая морщинка выдавливается наверх. Она ежится. Ей холодно? Неуютно? Страшно? Отец сидит ровно, с прямой спиной. Сжат. Скукожен. Словно его заставляют есть соль. Только маленькая Олеан сопит у себя в кроватке. Счастливая. Я поглубже вжимаюсь в кресло и считаю в уме секунды до окончания этой пытки. Тяжелые опущенные шторы. Ах, если бы только можно было открыть их…
Быть может, год назад в нашу квартиру постучали. Я тогда посчитал это избавлением от пытки – ужинать вместе, хотя бы сегодня. На пороге стоял мужчина и женщина. Они работали и жили в Убитом квартале, но так получалось, что окна их лачужки смотрели на окна нашей столовой. Они просили нас опускать шторы, когда мы садимся ужинать.
- Понимаете, мы все пьем таблетки, но дети, - говорил мужчина, - но дети, детей очень трудно приучить заменять пищу таблетками, они все время садятся к окну, когда вы ужинаете, а потом просят есть.
- Они очень хотят есть так, как вы едите, - поясняет женщина, - нам очень трудно их угомонить… Пожалуйста, если вам не сложно…
Дверь закрылась. Упали шторы. Очень гениальное изобретение – эти таблетки. Они почти бесплатны. Зато никто, никогда не умирает у нас с голоду… Только вот дети желают сладостей… Но перерастают… Теперь окна столовой всегда закрыты шторами.
Ах, если бы еще, подумалось мне теперь, если бы были таблетки для семейного уюта. Чтобы плечи не дрожали. И не было этой зловещей, жуткой тишины… Но мы – всего лишь призраки. Самые страшные призраки за историю человечества. И самые одинокие.
***
…Прабабушка. Вот немного записей из моего электронного мысле-пишущего дневника, как ты просила. Я не знаю, будут ли они тебе понятны… А в целом, мы живем не плохо! В нашем доме много тепла (целый месяц зимой топят!). Воды тоже хватает – раз в две-три недели ее нам включают. Так что ты не переживай, мы очень богаты, да чего стоит ежедневное созерцание Дерева! А если пройти пару кварталов, я знаю место, где растет Цветок и там немного Травы, правда, ее срывают себе на память, поэтому, ее я редко могу увидеть. Папа скучает по тебе. Мне жаль, что я не знал о тебе раньше. Как у тебя дела в твоем Доме Старости? Я слышал, это богатый дом, у вас даже есть Сад из трех деревьев. Это правда? Папа беспокоился, что кровати железные и холодные. Поэтому посылаем тебе парочку пледов. Если стены будут казаться слишком белыми – закрывай глаза – так советует тебе мой папа. Он говорит, что любит тебя. Правда, мне трудно понять, как можно Тебя любить…
А писать письма сложно. Тепла тебе в уютном Доме. Пиши. Только, пожалуйста, не очень часто, мне так не нравится отвечать на письма.
Твой правнук, Вик. - 901 Просмотров
Комментариев (3) |
|
 |
|
 |
|
А зачем вам моя "грамотная критика"? Мне просто не понравилось и все. Причем здесь моя фамилия?
Мне ваша фамили ни о чем не говорит.
Спасибо за внимание.
А обосновать можете? (интересно услышать грамотную критику)
Не обижайтесь, Алена, мне не понравилось Ваше произведение.
Глуховский Л.И.